2010 – год сотрудничества Россия- Франция. Под эгидой этого проекта прошло множество выставок в Москве и других городах России. На фотобиеннале-2010 открылась ретроспектива к 40-летию «Встреч в Арле», заметного французского фотографического фестиваля, а также фотографы двух стран подготовили проект «Москва-Праиж», показывающий взгляд художников на столицы родных стран друг друга. Правда, на выставке было видно, что русские видят Париж как романтичный и прекрасный город, а для французов Москва угрюма и недоброжелательна. Совсем с другим настроением были созданы работы для еще одной двусторонней выставки – «Визави» — в рамках биеннале «Стой!Кто идет?». Совместное сотрудничество молодых художников двух стран сформировало одну из самых запоминающихся выставок биеннале в ГЦСИ.

Кроме того, в рамках  года Россия-Франция в Москву привезли суперзвезд европейского искусства, никогда до этого не выставлявшихся в Москве: Аннет Мессаже,  Бертарана Лавье и работы теоретика объединения «Флюксус» Бена Вотье.

Открытие Мультимедиа Арт Музея и больше фотовыставок

Но и до появления МАММ(Multimedia art meseum of Moscow), в Москве открывались хорошие фотовыставки. В Центре фотографии братьев Люмьер исследовали в основном советскую фотографию: «Советское фотоискусство 60-70-х», «Искусство рекламной фотографии 1950-60-х», «Фотографии военного периода» и т.п. Фотобиеннале-2010, организованное Ольгой Свибловой, напротив, показало звезд мирового масштаба: fashion-фотографов Питера Линдберга и Паоло Роверси, классика Анри Картье-Брессона, советского мастера композиции Аркадия Шайхета.

Московский концептуализм

Одной из важнейших тем уходящего года стал московский концептуализм. В феврале открылась небольшая выставка «Фабрики, заводы», приуроченная к пятилетию центра современного искусства «ПРОЕКТ_FABRIKA». Организаторы взяли за основу одноименную работу Юрия Лейдермана и собрали вокруг нее еще несколько работ московских концептуалистов, но, несмотря на подробные объяснения, экспозиция вызывала множество вопросов, а людям, не знакомым с этим течением был и вовсе непонятен замысел выставки. Все недомолвки попытался объяснить обширный и подробный проект  «Поле действия. Московская концептуальная школа и ее контекст» в фонде «Екатерина». Там были собраны работы известнейших российских концептуальных художников: Ильи Кабакова, Андрея Монастырского, Виталия Комара и Александра Меламида, Льва Рубинштейна, Константина Звездочетова и Павла Пепперштейна. Посетители могли увидеть как фотографии или документацию перфомансов главной для концептуализма группы «Коллективные действия», так и отдельные работы художников. Однако становилось ясно лишь немногое: московский концептуализм зародился в 1970-е, его главным объединением были «Коллективные действия», где в почете были ничего вроде не значащие лозунги и минимализм, а все остальные знаменитые русские художники к концептуализму либо принадлежат, либо его отвергают.

Дойти до сути же и разобраться в самом главном течении в русском современном искусстве можно на выставке Андрея Монастырского в ММСИ, которая будет открыта до конца января. Здесь собраны важнейшие работы основателя и идеолога «коллективных действий» за последние 30 лет, и, что очень важно, экспонаты сопровождены личным комментарием их создателя. Измученный поисками ответа длинною в год, зритель наконец узнает, что главное для концептуализма – это невозможность однозначного толкования, недосказанность. Эстетически же работы минималистичны, идейно они часто вдохновлены буддизмом и дадаизмом. Кроме того, одним из важнейших экспонатов выставки является видео «монолог с лампой», снятое в середине 80-х. В нем сам Монастырский рассуждает о поэзии и русской литературе (что само по себе очень интересно), но, главное, излагает собственное видение концептуализма и говорит, что одной из главных целей группы «Коллективные действия» было расширение художественного пространства, расширение представлений зрителя об искусстве, поиск связи с жизнью. И действительно: акции «Поездки за город» осваивали московские опушки, очень явственные, жизненные места, как арт-пространства. Акционные объекты вроде «Пушки» (черной трубки, нажимая на кнопку сбоку которой ты ожидаешь увидеть что-то внутри, а раздается неприятный звук), несомненно, действуют неожиданно  и ломают стереотипы зрителей, связанные с искусством. Навести «Пушку» на себя обязательно нужно, если не в этом году, то точно в первые дни следующего, так как в 2011 концептуализм может оказаться и в мировых итогах года: ретроспектива Монастырского в августе будет представлена в русском павильоне Венецианской биеннале.

Конструктивизм

Еще одним направлением, к которому обратились кураторы в этом году, — это конструктивизм. Это авангардное архитектурное течение появилось в 1920-х, и было поддерживаемо советским правительством примерно десятилетие. Творчество российских конструктивистов повлияло на все развитие архитектуры XX века: именно они впервые обратились к предельно простым формам, стали активно использовать стекло и бетон, придумали ленточные (непрерывные и вытянутые по горизонтали, что лучше освещало пространство) окна, попытались обустроить жизнь человека на минимальном площади. Во всем мире их наследие очень ценится, но в России памятники конструктивизма находятся в запустении, а люди не могут осознать их художественную ценность. Ситуацию в прошлом году в «Гараже» пытались исправить с помощью серии лекций «Авангард Страны Советов», которая подробно рассказывала об истории конструктивизма и о современном состоянии его памятников.

Лекции помогли: и если дома-коммуны и другие архитектурные памятники все еще не отреставрированы, то интерес к этой теме среди зрителей и кураторов возрос. В начале года в галере «Проун» прошла выставка, исследовавшая конструктивизм с новой стороны: особое внимание уделялось не архитектуре, а дизайну интерьеров. Здесь были чертежи и наброски внутреннего убранства клубов, дворцов пионеров, мебель, вдохновленная работами авангардных художников и составленная из различных геометрических фигур – царство идеального, по представлениям художников, пространства для человека будущего. Немногие из этих дизайнерских решений прижились, но компания «ИКЕА», например, до сих пор производит идеально простую, геометричную мебель, а известный эксцентричный художник и дизайнер Карим Рашид, вслед за смелым конструктивистом Ермиловым, разработал специальную эротическую кровать.

К концу года в Москве начался фестиваль «Пространство ВХУТЕМАС-2010», посвященный 90-летию этой архитектурной школы, предшественницы МАРХИ. Во ВХУТЕМАСе преподавали известнейшие конструктивисты и авангардные художники: Мельников, Шехтель, Кандинский, Лисицкий, Талин, Родченко, Степанова. В ноябре открылись подробнейшие экспозиции, разносторонне изучающие наследие этого учебного заведения, сыгравшего такую важную роль в истории русской и европейской архитектуры. В Музее архитектуры им. Щусева (директор которого, Ирина Коробьина и организовала лекции в «Гараже») в ноябре открылась главная экспозиция «Мысль материальна. ВХУТЕМАС», демонстрирующая работы студентов архитектурного факультета легендарного предшественника МАРХИ.

Искусство+дизайн

О конструктивистах вспомнили и на сентябрьском фестивале Sretenka Design Week, их работы были экспонатами выставки «История русского дизайна» в галерее «МАРС». Кураторы начали свое исследование как раз с 20-х годов и нашли для своей экспозиции не только архитектурные чертежи и элементы внутреннего декора, но и работы модельера Поповой, которая придумывала графичные принты для тканей и одежду очень авангардного и минималистичного кроя. Многие объекты фестиваля, несмотря на название, были творениями художников, а не дизайнеров. Например, ретрофутуристические скульптуры из дерева Полисского выглядели в переулках близ Сретенки не как украшение улиц, а как объекты если не с другой планеты, то, во всяком случае, как экспонаты неведомой биеннале, занесенной почему-то в старую Москву. Тема отношений дизайна и искусства вообще была очень важной для этого года. В «Гараже» показали выставку «The New Décor», экспонаты которой, прикидываясь люстрами, диванами, огромными железными гамаками, странно устроенными кроватями, на деле оказывались же вовсе не функциональными, но очень запоминающимися арт-объектами. Эту тему продолжила и маленькая экспозиция Dysfashional, для которой известные дизайнеры придумывали не одежду, а произведения искусства. К сожалению, выставка доехала до Москвы не целиком и выглядела несколько сиротливо и разрозненно. Однако были и стоящие работы. Так, Мартин Маржела, чьи коллекции смело можно отнести к высокому искусству, а его одежду коллекционируют высоколобые модники всего мира, представил огромную инсталляцию, выражающую все концепцию его творчества. На стенах картонной комнаты были напечатаны фотопринты интерьеров во французском стиле: двери закрыты, окон нет, медицинская белизна, никаких следов присутствия человека. Скрытность – вот что определяет творчество дизайнера, он драпирует тело своих клиентов, никогда не показывает своего лица и не дает интервью, будучи уверенным, что такое поведение его защищает. Кроме того, в каждой стране Маржела помещает в свою инсталляцию переосмысленный им символ этой страны. В России его матрешки вызывают восхищение: они по-прежнему узнаваемы, но вызывающе, картинно минималистичны и лаконичны.

Новые Биеннале

Кроме того, в 2010 появились новые и успешные биеннале. Так, организованная в прошлом году биеннале молодого искусства «Стой! Кто идет?»  во второй раз была намного масштабней, и стала одним из главных культурных событий лета. На открытии в ММСИ в Еромолаевском переулке невозможно было дышать не только из-за московской жары, но и из-за количества людей вокруг. На одной из главных выставок «Свобода и воля» экспонаты заняли все 5 этажей ММСИ, а на открытии выступали с перфомансами молодые европейские художники. Критики окрестили молодых авторов довольно обидно – «новые скучные» — а кроме того сетовали на коммерциализацию искусства. Однако биеннале проходила на очень многих арт-площадках Москвы, ее посетили тысячи людей, и есть надежда, что со временем количество превратится в качество.

Появилась в этом году и новая биеннале за пределами Москвы. Кураторы продолжают осваивать индустриальные города: в прошлом году Марат Гельман создал музей современного искусства PERMM в Перми, в этом в Екатеринбурге появилась Уральская индустриальная биеннале современного искусства. Как и в Перми, кураторы попытались освоить больше не нужные городские пространства: Марат Гельман сделал музей в старом вокзале, в Екатеринбурге выставки проходили на модных нынче заводах: легендарном «Уралмаше», Верх-Исетском Металлургическом заводе, Свердловском камвольном комбинате и др. Программа этой биеннале тоже не вызвала одобрения экспертов: привезли в основном зарубежных  художников и русских суперзвезд, но не искали екатеринбургских авторов. Тем не менее, как и с молодым искусством, радует даже программа, а сама возможность того, что современное искусство будет вызывать интерес и в провинции.

Скандалы, интриги, расследования

Государство в уходящем году тоже не осталось равнодушным к искусству. Скандал разгорелся в июле, когда должен был быть объявлен приговор Андрею Ерофееву и Юрию Самодурову, организаторам выставки «Запретное искусство — 2006». Эта экспозиция открылась в Музее им. Сахарова в 2007 году и вызвала гнев Русской Православной Церкви из-за скандальных экспонатов религиозной тематики. Летом организаторов осудили – всего лишь штраф. Однако эта история вызвала огромный резонанс в обществе, и стало понятно, что статья 282 УК (возбуждение национальной, расовой или религиозной вражды) теперь будет использоваться государством не только против националистов, экстремистов и т.п., но и против неугодных художников и кураторов.

Еще одним скандалом уходящего года стал отзыв работ Авдея Тер-Оганьяна с выставки «Русский контрапункт» в Лувре. Серия работ «Радикальный абстракционизм» не была выпущена министерством культуры РФ. При этом представитель ГЦСИ Ирина Горлова заметила, что произведения Тер-Оганьяна «содержат призыв к насильственному изменению конституционного строя РФ, а также призыв, направленный на разжигание межрелигиозной ненависти и вражды». Вот такая открытость и культурный обмен Россия-Франция.

Источники фото:
http://www.ekaterina-foundation.ru/ , http://www.snob.ru/ , http://conceptualism.letov.ru/palets/palec.html ,http://www.liveinternet.ru/users/agaffja/quotes/ , http://www.lookatme.ru/ , http://discussiya.com/

Несколько лет назад выставки современного искусства можно было посетить только в Москве, реже – в Питере. Не так давно арт начал завоевывать Сибирь. Но  с освоением пока трудно. Все-таки пока на уральских  заводах принято работать, а не устраивать концептуальные выставки с красивыми словами.

Первая Уральская Индустриальная Биеннале Современного Искусства проходит на территории Екатеринбурга, Нижнего Тагила и Невьянска. Тема для этого края знакомая и актуальная до сих пор – индустриализация. Жизнь рабочих, городские комбинаты и устойчивое «время-деньги» предстают в новом свете; промышленное прошлое доступно на площадках современного заводского, но уже не актуального будущего.

В Екатеринбурге биеннале разделяется на три блока: основная программа, специальный  проект и параллельная программа.  Добраться от одного места до другого можно на общественном транспорте. Для многих жителей города, решивших культурно обогатиться,  это будет первая экскурсия на рабочий Уралмаш.

Основная программа проходит в центре города на территории типографии «Уральский рабочий», единственной на Урале печатающей книги в твердом переплете.  Общая площадь производственных помещений 33676 кв метров, складских 8687 кв метров, само здание занимает площадь в 8,2 гектара – сравните, «стандартные» дачные 6 соток равны 0,06 га, а площадь Винзавода, например, 20000 метров.

Пока пространство ждет новых хозяев, на этих метрах развернулись  «Ударники мобильных образов». Вместо привычного биеннале с  N-нным количеством новых проектов интернациональная команда кураторов сделала тематическую выставку независимо  от времени их создания.  59 работ, 54 художника, идея: человек как инструмент для создания светлого индустриального будущего. Интересно, что в помещении остались фрагменты заводского прошлого: например, плакаты фигуристых девиц, Медведа и убедительных объявлений администрации, — поэтому отличить искусство «привезенное» от объектов, повидавших типографию в лучшие ее годы, крайне сложно. Лучше ориентироваться на краткую аннотацию рядом с экспонатами выставки. От коллекции частных объявлений об интимных услугах за 1995 год зритель движется к современным фотографиям того же характера в 2010 году. Советское индустриальное искусство представлено в виде живописи 1950-60-х и видеопоказами фрагментов киножурнала «Советский Урал».

В здании типографии есть ресторан «Папарацци», который, несмотря на название, проникся рабочей атмосферой. Реклама обещает индустриальные коктейли  и уникальных людей.

Специальная кинопрограмма биеннале весьма обширна. Первую неделю фестиваля  смотрим уральское документальное кино: «Магнитка» (1937), «Что там внутри?» (1982) и др. Далее переключаемся на авангардные короткометражки: от «Инфляции» (1928) и до «Дубай во мне» (2010).

Специальные проекты проводятся на четырех площадках города, все – действующие по назначению. Экспозиция на Уральском заводе тяжелого строения (УЗТМ) открыта согласно графику рабочего дня завода. Инсталляции от пола до потолка (выдержите ли вы взгляд «100 стахановцев»?),  аудиоэффекты и знакомые росписи доказывают, что современное искусство все-таки может гармонично сочетаться с промышленностью.

В  ЦК «Орджоникидзевский» можно посмотреть не только на работы в рамках биеннале, но и на сохранившиеся масштабные полотна с изображением вождя мирового пролетариата, а также поучаствовать в ретро-танцах (по субботам) и позаниматься аэробикой (по будням).

Верх-Исетский Металлургический завод  работает по вечерам. В сумерках инсталляции напоминают огни большого города. Особенно игра цвета и света завораживает с набережной.

Только в стенах Камвольного комбината мел, кирпич, ткань и видео располагают к размышлениям и буквально заставляют взглянуть на бытовые предметы как на символы. Тайны природы (фильм «Ниагара») переплетаются с античными мифами (инсталляция «Клото») и приводят к индустриальным революциям, запечатленным в видео «Индустриальные 59».

Параллельная программа представлена более чем на десяти площадках города. Краеведческие и изобразительные музеи, галереи и музеи-заповедники до 10 октября покажут зрителям выставки, тематически объединенные с 1ой Уральской Индустриальной Биеннале Современного Искусства.  Кроме того, организаторы продумали  образовательную программу. Так зрители могут встретиться с художниками проектов, поспорить  на круглых столах и изучить индустриальный городской ландшафт.

Программа фестиваля действительно обширная. Чуть меньше месяца – такой срок дали организаторы выставки горожанам на понимание нового искусства в рабочих пространствах. Этот эксперимент не все восприняли положительно. Но резкая критика, как известно, лучшая реклама. Вот только, пожалуй, для начала все-таки стоит объяснить, откуда взялось слово биеннале и когда его ждать в следующий раз.

Экскурсии, билеты и разъяснения

С современным искусством в России, как это уже смакуется множество лет, дела оставляют желать лучшего. Людей, которые имели бы внятное представление о том, что это такое, с чем его едят, а главное — что престранные объекты с длиннющими текстовыми описаниями на табличках рядом, это вполне себе нормально, и эти таблички стоит вдумчиво читать — крайне мало. Да и доля профессиональных работников арт-сферы в этой массе велика. Одной из причин смело можно назвать непонимание контекста, в том числе и контекста истории искусства.

В мировой музейной практике давным-давно утвердилось понятие библиотеки или медиатеки при крупных музеях и центрах культуры, открытой для всех посетителей. В Москве же публичный доступ к научным изданиям о культуре осложнен рядом обстоятельств. Безусловно, они есть в крупных библиотеках — в той же Ленинке. Но представить себе рядового московского жителя, отправившегося без особой на то профессиональной или учебной причины в читальный зал Фонда ИЗО Библиотеки им. В.И. Ленина, весьма трудно. Хоть там и открывается прекрасный вид (зал находится на 4м этаже), оформление неограниченного читательского билета стоит всего 150 руб, а тишина читального зала оказывается на вес золота в шумном городе. Сложная система поиска, оформления и доступа — отбивают желание туда идти.

Лучше дела с этим обстоят в Библиотеке по искусству (РГБИ), где подтверждается закон «меньше, да быстрей». Здесь Вам не придется разглядывать потолок в течение трех и более часов в ожидании книги из архива (в отличие от Ленинки). К тому же, существует удобная услуга подбора литературы по теме, что в условиях сложности навигации и возможности искать в электронном каталоге только по названию, становится крайне необходимым.

Если же говорить об институциях, непосредственно занимающихся современным искусством — подобную практику уже долгое время ведет ГЦСИ и ММСИ. ГЦСИ — это прямо-таки оазис изданий по современному искусству, в особенности российскому: здесь есть медиатека и библиотека, в которых можно найти подборки информации по конкретным художникам, каталоги выставок (далеко не только российских), подшивки журналов. Но и здесь все не так просто — работа проводится по предварительной договоренности, что не остановит в итоге опять же только тех, кому это очень надо — субъектов профессиональной арт-деятельности. В ММСИ удобно то, что можно получить доступ ко всем каталогам выставок, проходивших в зданиях музея — а их за 10-летнюю историю было немало.

Стоит сказать и о ценности времени для современного жителя мегаполиса — тратить на собственное любопытство весь день вряд ли кто согласится. В такой ситуации Гараж'ная медиатека становится той самой «опцией», которая, возможно, изменит ситуацию.

Начать стоит как раз с беспрепятственного доступа, поверить в который, честное слово, трудно, особенно, когда понимаешь, какую массу бонусов получаешь за 50 метров пути от ресепшн до первой двери направо после кафе (ну и 15 минут от метро Новослободская пешком, так уж и быть).

Собственно, что сейчас дает медиатека: доступ к двум мировым электронным архивам — Artstor.org и Jstor.com. Это нонпрофитные организации, которые обозначают своей целью развитие мировой науки и образования. Обе организации занимаются собранием, хранением и обеспечением свободного доступа к изображениям и научным материалам всем желающим, но через такие же нонпрофитные институции — музеи, центры, библиотеки, институты, учебные организации.

Artstor.org — электронная библиотека, включающая более миллиона изображений высокого разрешения. Существенную часть их составляют снимки экспонатов мировых музеев, в том числе тех образцов, доступ к которым ограничен или вовсе закрыт из-за их состояния. Другая значительная часть — документальные снимки. Кстати говоря, фото-агентство Magnum, в архиве которого находится крупнейшее собрание документальных фотографий 20 века, поделилось с библиотекой около 80 тыс. своих снимков. Также библиотека содержит более 27 тыс. изображений средневековых и ренессансных манускриптов и книг. Отдельное внимание стоит уделить 3D панорамам — прежде всего, памятников архитектуры всего мира.

Каталог разбит по темам-дисциплинам (полный список), поиск осуществляется по названиям. Таким образом, каталог дает возможность получить данные по множеству дисциплин: мировому искусству, архитектуре, дизайну, моде, фотографии, истории, географии, медицине и т.д.

Jstor.com — это собрание оцифрованных научных документов со всего мира, прежде всего, журналов, издаваемых во всевозможных вузах, научных институтах, ассоциациях. Среди них и такие крупные институции, как Oxford, Harvard, MoMA, J. Paul Getty Museum и проч. (полный список). Существует разделение по дисциплинам (полный список). Из весьма экзотичного найденного: Black Music Research Journal и научные журналы феминистских организаций.

Самым удобным здесь является поиск не только по названиям, но и полностью по текстам. Это существенно облегчает подбор материалов по конкретной теме. Также есть возможность сохранить нужный отрывок в pdf-формате.

Среди российский институций, участвующих в инициативе Jstor.com, не только Гараж. Но в библиотеки МГУ им. М.В.Ломоносова или РАН РФ получить доступ, согласитесь, — не 50 метров пройти. И именно такие детали существенно меняют ситуацию. Демократичность, доброжелательная атмосфера и открытый доступ — вот, чего не хватает весьма неповоротливым московским институциям современного искусства и культуры.

P.s. Кондиционер в Гараже работает усердно — одевайтесь теплей.

В материале использованы иллюстрации с сайтов: garageccc.com, artstor.org, jstor.com, hist.msu.ru, library.calligraphy-mvk.ru, mmoma.ru, artinfo.ru

TheSpot.ru: Чем была вызвана идея этой выставки? Какова идеальная ситуация, в которой такая выставка не появилась бы?

Денис Мустафин: Множеством российских заборов, глупо не использовать. Было бы меньше заборов, была бы другая выставка.

TS: Эта выставка в уличном пространстве, следуя логике Вашего текста, тоже своего рода протест? Против чего именно?

Д.М.: Протест против заборов.

TS: По какому принципу выбирали забор? :)

Д.М.: Люди подсказали и товарищ помог, в последний момент нашли. То есть вроде заборов много, но за забор нельзя, а у меня концепция.

TS: Как местные представители правопорядка отреагировали на уличную выставку?

Д.М.: Милиция как увидела меня на заборе, так сразу стала проверять документы, смотрели в дырки, задавали интригующие вопросы, но потом посмеялись и уехали. А я назад за забор картинки вешать. Такие дела.

Выставка проходила в рамках Фестиваля независимого искусства «Пошёл! Куда пошёл?», который обозначил своей целью «показать молодым художникам: у самовыражения не существует иных границ, кроме границ воображения». Площадками для Фестиваля буквально выбраны «улицы и скверы Москвы, мосты, телефонные будки, остановки, памятники, фонтаны, помойки, детские площадки, кладбища, стройки, автозаправки, парки развлечений, метро, стадионы, наземные и подземные переходы, посты ГАИ, заброшенные дома и подворотни, афиши и прочие рекламные поверхности, общественные туалеты, парковки, универсамы, зоопарки, витрины, балконы и окна квартир, пожарные лестницы, ветви деревьев и фонарные столбы, дорожные знаки, лифты, лавки в скверах и канализационные люки».

Сайт Фестиваля

Автор фотографий: Артём Лоскутов

«Мы публично хотим сказать ничего» — озвучивает свою позицию один из участников акции Монстрация в Новосибирске в 2005 году и разворачивает пустой лист бумаги А4. По замыслу организаторов Монстрация — это не перформанс и не флэшмоб, а хэппенинг, в котором ничего кроме времени и места проведения заранее не установлено. Местную молодежь приглашали через интернет влиться в обычную колонну первомайских демонстрантов со своими личными лозунгами. Ключевыми моментами стало то, что у Монстрации нет лидеров — каждый участник выражает свое собственное мнение по любому поводу своим собственным художественным методом, идя в обход принципам представительной демократии.

Выглядело это натуральной демонстрацией, только по улицам шествовали не сурово настроенные бабушки с красными флагами и примелькавшимися лозунгами, а расслабленная молодежь, которая скандировала время от времени фразы типа «Бу-га-га» или «Сенгурочка», а на плакатах можно было прочесть «404 not found», «Тсой жыff», «Нет колонизации Марса!», «Девочка-магнит живет в метро 8 лет!», «Как-нибудь так!», «Таня, не плачь!», «Реальность — удел богов!», «Где я?», «Ы-ы-ыть!» и прочее. Все было весело — веселье испортила лишь милиция, ведь первый «парад» был не санкционирован. Все закончилось тем, что пару человек задерживали для административных нравоучений или небольшого штрафа.

После 2004 года Монстрация — констатация абсурда самой формы демонстрации в современном обществе — проводится ежегодно. За это время ее успели обвинить в антиглоболистских лозунгах (после чего на следующей Монстрации появился плакат с текстом «Антиглобалистский лозунг»); участники, обязанные выплатить штраф в размере 500 рублей, выплатили его художественным образом — 10-килограммовым пакетом монеток по 1 копейке; а в 2008 году один из идеологов — художник Артем Лоскутов — был обвинен в приобретении и хранении наркотиков. В ходе дела стало понятно его шитьё белыми нитками, однако суд до сих пор продолжается — об этом подробнее можно почитать и посмотреть в Интернетах.

В 2007  году ТО CAT переформировалось в группу «Бабушка после похорон», но традиция Монстраций не прерывалась. Случилась и еще одна вещь — Монстрация зашагала по стране. И в этом году своеобразная художественная акция пройдет в более чем 10 городах России, а также первый раз за ее пределами — в Пекине. С местной администраций отношения не везде гладки — даже сейчас до сих пор Монстрацию в Санкт-Петербурге не одобряют. Там было решено провести «Похороны мертворожденной Монстрации» — как полагается с венками и прочими атрибутами. Один из лозунгов проведенных Монстраций — «Система, ты че такая нервная?» — по мнению Лоскутова четко характеризует их отношения с властями.

Передовик развития культурной жизни — город Пермь — даже отличился тем, что один из городских порталов внес Монстрацию в раздел «Афиша». В Москве и Санкт-Петербурге Монстрация пройдет 30 апреля, в Перми, Новосибирске и остальных заявленных городах — 1 мая. Информация о времени и месте проведения дополняется постоянно в официальном блоге Монстрации.

Деятельность монстрантов попала уже не только на полосы газет и в поле зрения российской милиции, но и в музей - в Московском музее современного искусства в рамках выставки, приуроченной к 10-летию Музея, до 16 мая можно увидеть полную видео-документацию всех новосибирских Монстраций.

Свержение отживших традиций и слом стереотипов по сути и есть одна из функций современного искусства. Но и граница между искусством и неосмысленной массовой подражательной деятельностью тоже тонка. Разве что ждать адекватной реакции от представителей этих традиций и стереотипов, пожалуй, не стоит.

Сайт ТО CAT

Сайт группы Бабушка после похорон

Официальный блог Монстрации

В материале использованы иллюстрации с сайтов: monstration.ru, monstration.narod.ru, tayga.info

По словам директора фотослужбы «Коммерсантъ» Эдди Оппа, фотография в сети — всего лет 10, не больше. Но за это время фотография как дело успела измениться до неузнаваемости. Цифра и интернет дали как и новые возможности, так и новые проблемы и нерешенные вопросы.

Фотография стала доступнее. И здесь стоит сразу вспомнить о любительских снимках — мир не узнал бы о действиях американских солдат в Ираке, если бы не цифровая камера на мобильном. Легкая фотокамера стала еще одним инструментом «гражданской журналистики». Если говорить о фото-журналистике профессиональной, то здесь увеличились скорости, количество снимков и их подробность, которая появилась как ответ на потребность зрителя видеть больше.

Но и фотография постановочная не смогла избежать влияния цифры и интернета. Стоит даже вспомнить одну из последних фото-сессий Стивена Мейзела (Steven Meisel) для итальянского Vogue: нарочито некачественные снимки моделей, фотографирующих самих себя, в традиционном жанре любительского «свет мой, зеркальце, скажи». Они были размещены на странице, стилизованной под TwitPic (с подписью MeiselPic), а в «строке» «following»  Мейзел поставил изображения всех своих снятых моделей — совсем как на twitter.com.

Широкая доступность фототехники, а также информации о фотографии, возможность смотреть множество качественных работ привели к тому, что все больше людей, насмотревшись интересных снимков в интернете, поднимают с каждый днем свой собственный уровень чувства композиции, стиля, красоты, качества. Доморощенных «фото-художников» стало в разы больше. Побочный эффект — появление огромного количества сайтов-сообществ с нескончаемыми конкурсами и работами, в которых редко видно нечто большее, чем вылизанное знанием техники качество.

Для профессиональных фотографов интернет и цифра позволили быть самостоятельнее — поддерживать контакт со своим зрителем без посредника в виде журнала, книги или выставки (о чем свидетельствует в т.ч. и текущая выставка в Музее архитектуры им. А. Щусева). Это возможность поддерживать свое имя на слуху — как в прочем и для любых объектов, требующих продвижения. Здесь контакт с «потребителем» — зрителем, журналистом, профессиональным сообществом — идет напрямую, да еще и интерактивно, да еще и в круглосуточном непрерывном режиме.

Чтобы не ограничиваться собственными рассуждениями, а дать Вам возможность самим покопаться в фотографических чудесах интернета — ниже я сделала субъективную подборку около десятка ссылок на web-дневники фотографов (как на собственных площадках, но в форме дневника, так и на сервисах, типа Live Journal и Flickr). Здесь и всем известные мировые звезды, и «местные», чьи снимки вы часто можете видеть в местных журналах, и просто интересные дневники.

Даша Ястребова

http://muza-sun.livejournal.com/

Надежда российской фотографии. В 17 лет уже снимала для Афиши, как сама признавалась — «стесняясь». А сейчас к своим 20 уже успела поснимать для российских Vogue, Собаки, Хулигана и многих других. На ее сайте — множество проектов, как фэшн, так и социальных. А в ЖЖ, который когда-то собиралась закрыть, по-прежнему время от времени появляются итоги новых съемок.

Павел Самохвалов

http://www.flickr.com/photos/pavel_samokhvalov/

Его имя можно стабильно встретить в списке «над номером работали» таких изданий, как  российских Esquire, GQ, Vogue и ряда других.

Терри Ричардсон (Terry Richardson)

http://www.terrysdiary.com/

Харизматичная «обаяшка» мировой модной фотографии, фотографический скандалист и провокатор. Его блог — это прямо-таки личный дневничок о жизни, только в снимках, на которых можно встретить Эштона Катчера с собачкой и известных дам без макияжа. Дневник помимо того изобилует простодушно незатейливыми подписями в классике жанра из серии «Gisele & me». Какие эмоции, какие эмоции...

Locked Up Chair; Cocktails?; Me and Chloe at Kim Gordon’s opening last night

Мэт Ирвин (Matt Irwin)

http://mattirwinlondon.blogspot.com/

Учился у Николо Формачетти, ныне — один из главных мировых фэшн-фотографов. Честно признается, что эстетика свободы Dazed&Confused ему намного ближе, чем коммерческого Vogue. Снимал и для российских изданий: из последнего — для октябрьского Vogue и Алёну Долецкую для зимнего Black Square.

Сергей Максимишин

http://remetalk.livejournal.com/

Физик-ядерщик по образованию, Максимишин фотографией занялся из-за дефолта 1998 года — а так, как сам признается, вряд ли бы смог круто изменить свою жизнь. Как фотожурналист сотрудничает с множеством изданий, в т.ч. «Известия», «Итоги», «Российская газета», «Business Week», «The Washington Post», «The Times», «The Wall Street Journal», «Newsweek». Многократный призер различных конкурсов, в т.ч. World Press Photo 2006.

Мариано Виванко (Mariano Vivanco)

http://marianovivanco.blogspot.com/

Виванко родился в Лиме, рос в Перу, Америке и Новой Зеландии, учился фотографии в Мельбурне, а в 2002 году переехал в Лондон. Фэшн-фотограф, снимает для таких изданий как I-D, Vogue Nippon, L´Uomo Vogue, Vogue Homme International, Details, Dazed & Confused, Another Magazine and GQ International, а также для модных брендов. Известен нашумевшей съемкой первого календаря Dolce & Gabbana, в которой ключевым «вдохновением» стал образ «Давида» Микеланджело.

Дмитрий Костюков

http://kostyukov.livejournal.com/

Учился на Журфаке МГУ, два года работал фотокорреспондентом в ИД «Коммерсантъ». Сейчас ему 26 лет, фотограф информационного Агентства Франс-Пресс. Делал снимки на границе Южной Осетии и Грузии в 2008 году и близ Сектора Газа со стороны Израиля в начале 2009 года.

Виталий Шепелёв

http://getz.livejournal.com/

Учился МосГУ, New York Film Academy и Parsons School в Нью-Йорке. В прошлом — арт директор московских агентств Lowe Adventa и BBDO, сейчас — Mojo. Делал рекламные кампаний для Nestle (Nuts, Shok), Sun Interbrew (Stella Artois), Unilever (Rexona, Calve), Mars (Snickers, M&M’s), Ikea.

По основному роду занятий — режиссер.

Стас Кулеш

http://staskulesh.com/

Путешественник и наш бывший соотечественник, ныне живущий в Новой Зеландии и проникновенно начинающщий почти каждый пост со слов «Здесь в Окленде...». В его блоге — трэвел фотография порясающей красоты и частые рассуждения о том, где жить хорошо, а где плохо.

Кроме того, стоит сказать про Игоря Мухина (о нем тут я уже рассказывала), у которого есть целых два блога:

http://moukhin.blogspot.com/ и http://im-foto.livejournal.com/

Дмитрий Озерков

Дмитрий, если позволите, расскажите, пожалуйста, о себе: где Вы учились, чем занимались, как Вы появились в проекте «Эрмитаж 20/21».

Я окончил кафедру искусствоведения СПбГУ, защитил диссертацию там же, но на философском факультете. В Эрмитаже работаю с 1999 года. Вначале как лаборант Отделения гравюр, потом как хранитель французской гравюры 15-18 веков. Как куратор я участвовал в нескольких проектах, сделал озорную выставку «Воспитание Амура», которую Эрмитаж потом показал в Лондоне под названием «Triumph of Eros». Я всегда интересовался современным искусством, писал о нем в ныне закрывшийся «НоМИ» и в другие журналы. В 2003 году курировал в Эрмитаже выставку любимого мной тогда баскского скульптора Эдуардо Чиллида. В том же году был со-куратором проекта «Билл Виола и Ширин Нешат в Эрмитаже». В 2006-м я публично раскритиковал выставочную политику музея в области современного искусства на международной конференции в Эрмитаже. Но вместо того, чтобы меня уволить, М.Б. Пиотровский создал проект «Эрмитаж 20/21» и предложил мне его возглавить. Я принял это за добрый знак, и вот уже четвертый год увлеченно руковожу этим проектом.

О чём Ваша кандидатская диссертация?

О том, зачем Кандинский и Клее написали свои теории и что стало потом с их идеями о самости художественной формы и ее первичности относительно любых интерпретаций.

Я слышала, Вы занимаетесь проблемой сна в истории культуры. Расскажите, пожалуйста, об этом немного подробнее.

Это старое хобби, которое постепенно все больше входит в мою профессиональную деятельность. Надеюсь, однажды мне удастся сделать большую художественную выставку про сон: я собрал уже много материалов. В настоящий момент в рамках другого проекта я изучаю феномен снов-состояний космонавтов, о котором впервые  заявил в 1994 году Сергей Крикалев. На орбите космонавтам снятся удивительные сны, сходные у самых разных и незнакомых между собой людей. Им представляется, что они превращаются в динозавров: видят свои лапы, проминающие землю. Или им кажется, что они – жители других планет. Всем этим недавно всерьез заинтересовались ученые.

Практически в каждом крупном городе Старого и Нового Света есть музей современного искусства. В России ситуация другая. В Москве – Винзавод, своя Биеннале. В Перми такой музей теперь есть, и в Воронеже. У нас есть институт «ПРО АРТЕ», но музея как такового – нет.  Какое место занимает проект «Эрмитаж 20/21» в этом контексте? Заполняет ли он сейчас эту нишу или у него совсем иные функции?

Проект «Эрмитаж 20/21» и вновь созданный Сектор современного искусства Эрмитажа ставят перед собой задачу создавать нечто, чего нигде нет. Выработать особый подход к современному искусству – в диалоге с уникальной классической коллекцией Эрмитажа. Составить хорошую уникальную коллекцию нового искусства. Проводить запоминающиеся яркие выставочные и прочие проекты.

Какой будет экспозиция в Восточном крыле Главного штаба? Какой Вы видите эрмитажную коллекцию современного искусства, как в ней будут расставлены акценты, на какого зрителя она будет направлена?

Реставрация Восточного крыла идет вовсю, а в Эрмитаже давно обсуждается, что и как там будет выставлено. Насколько мне известно, в Главный Штаб окончательно переедут коллекции Щукина и Морозова с третьего этажа Зимнего дворца. Будут также залы 19 века, примыкающие к уже отреставрированным историческим россиевским интерьерам. Современное искусство разместится в ближайшей к Невскому проспекту части, окнами на Мойку. В настоящее время мы по-прежнему мыслим развитие проекта в форме череды временных выставок современных художников с мировым именем. И работаем в том направлении, чтобы лучшие работы оставались в Эрмитаже.

что Вам приходится делать?

Это высказывание более чем справедливо. В Эрмитаже делать выставку гораздо труднее, чем в любой обычной галерее. На белых галерейных стенах любая работа будет хорошо смотреться, если ее умело повесить и правильно осветить. А в Эрмитаже одни полы и потолки чего стоят! Своим классическим совершенством они отвлекают внимание зрителя от помещенной в зал современной выставки, рассеивают восприятие. Но столкновение неизбежно, ведь любой художник, попадающий в Эрмитаж сегодня, серьезно претендует на место в истории, а его работы смотрятся как продолжение традиции, начало которой когда-то положила Екатерина. В Эрмитаже можно показывать кино, моду, современное искусство. Но Эрмитаж не станет от этого ни кинотеатром, ни подиумом, ни музеем современного искусства.

Последние выставки проекта «Эрмитаж 20/21» вызвали большой отклик у посетителей, что было видно, скажем, в реакции прессы. Чем Вы собираетесь удивить нас в ближайшее время?

Современное искусство показывать необходимо. В этом, отчасти благодаря и нашим усилиям, сегодня ни у кого нет сомнения. Видно это и по контрасту. Обычно на выставку современного искусства приходят 10-15 тысяч человек за все три месяца работы. «Новояз» посетило более 300 тысяч, и это при том, что в городе не висело ни одного плаката.

Проект «Эрмитаж 20/21» не гонится за количеством выставок, не стремится показать много маленьких шоу. Напротив, мы предпочитаем время от времени показывать большие проекты. И стараемся придерживаться определенной логики. Начали с двух американских проектов – «Америка сегодня» и «Чак Клоуз». Потом показали два русских – «Тимур Новиков» и «Борис Смелов». После этого — по одному бельгийскому («Вим Дельвуа: Д11») и английскому («Новояз»). Следующий большой проект будет французским. Мы работаем над ним совместно с Центром Помпиду. По нашему замыслу он будет включать картины, инсталляции, видео, перформансы, одним словом – все активности Центра Помпиду и все возможные формы работы с искусством сегодня. Потом останется обратиться к немецкому искусству, а потом – на восток…

современных тенденций в наш город. Как в этом плане живётся Вашему проекту? Каков вообще питерский зритель? А российский?

В отличие от упомянутых Вами проектов, наши выставки приходят и уходят. А вот башня и Мариинка-2 останутся в городе навсегда. На выставку вы можете не пойти, а вот башня всегда будет у вас перед глазами. Мы не считаем, что зритель нам что-то должен. Мы тщательно изучаем современное мировое искусство и отбираем для Эрмитажа только самое лучшее. Мы стремимся образовывать зрителя и радуемся, когда зритель приходит и слышит наши послания. Мы уверены, что зрителю просто и весело рассматривать работы, сделанные его современником и говорящие на доступном ему сегодняшнем языке. А восприняв этот язык, он с бОльшим увлечением примется изучать классическую коллекцию Эрмитажа, поняв, что искусство по сути своей едино и непрерывно.

Фото: Даниил Тимофеев. В материале использованы иллюстрации с сайтов: tandp.ru, sobaka.ru

В ЖЖ Ильи чередуются сумасшедшей красоты снимки Москвы с высот, трэвел-фотографии и отчеты с митингов, а время от времени мелькают посты из серии «Друзья, кто со мной пойдет 31 мая на Триумфальную площадь снимать разгон несогласованного митинга против Путина? Будет весело!».

TheSpot.ru: Первый вопрос бесконечно наивен — снимать страшно?

Илья Варламов: Нет, не страшно. Когда смотришь на события через фотоаппарат, немного отстраняешься от всего происходящего. Вообще, страшного на демонстрациях и митингах ничего нет: никто никого не бьет, не убивает — что страшного может быть?..

TS: Какова Ваша личная мотивация, когда Вы едете снимать подобные мероприятия?

И.В.: Мне интересно. Это же целая жизнь. Одни люди организовывают, думают, как обмануть власти и привлечь максимум внимания к себе, другие думают, как быстро и тихо всех разогнать. Здесь как на охоте: нужно поймать в толпе людей нужное событие. Кто-нибудь зажжет фаер — все сразу его обступают: одни снимают, другие уносят в автобус. Задача фотографа — вычислить такие моменты и оказаться там первым.

TS: Расскажите впечатления от первой подобной съемки.

И.В.: Не помню, когда было в первый раз, но было весело.

TS: Техника часто бьется до невозможности восстановления?

И.В.: У меня ни разу не билось ничего. Я лично не видел, чтобы кому-то били, в давке знакомым, бывало, помнут ноутбук в рюкзаке, или собьют камеру с руки — но это все не специально. Главное — покрепче держать камеру и менять объективы аккуратно.

TS: Опишите, если это возможно, обычный «сценарий» происходящего во время съемок. Сколько это может длиться по времени, какие стандартные ситуации постоянно происходят и т.п.

И.В.: Уточните, про какие акции вы спрашиваете? Есть разрешенные, есть запрещенные.

TS: И про разрешенные и про неразрешенные, а главное, чем они в итоге по факту отличаются.

И.В.: Первый вариант — митинг согласован. Все оцеплено, стоят рамки металлоискателей. К назначенному времени собираются люди, им раздают флаги, плакаты, выстраивают в правильном порядке, чтобы была красивая картинка для прессы. В качестве трибуны обычно используют грузовик. Музыка, выступают люди. Через час-два все сдают флаги и расходятся. Менты переписывают лозунги на всякий случай и все снимают. На Триуфальной, кстати,  в последнее время стало возможным ставить автобус ГУВД, на крыше которого стоят милицейские операторы и все снимают. Иногда операторов ставят на крыши.

Второй вариант — митинг не согласован. За несколько часов все оцеплено. Если речь идет о Триумфальной площади — десятки журналистов и фотографов ходят в поисках первых «несогласных», пытаясь определить, кого будут первым винтить. Милиция пытается максимально разбить людей на маленькие группы, выцепляют активистов. В метро, на подступах к площади стоят менты с фотографиями активистов и вылавливают их. Половина до площади не доходит. Те, кто доходят, начинают скандировать лозунги, их быстро выдергивают менты и уводят в автобусы. Такое действо длится несколько часов, пока всех не пересажают. Все. Все остальные расходятся по домам. Тихо и мирно.

TS: Как основные «действующие лица» митингов — милиция, демонстранты, политические лидеры — реагируют на фотографов?

И.В.: Милиция, максимум, закрывается руками — по закону их можно снимать, иногда пытаются умничать, но все фотографы свои права знают. ОМОН или другие спецподразделения могут отвести в уголок и кадры удалить, но их можно понять —  там другой уровень, чтобы лица свои светить. Демонстранты для этого и приходят, чтобы их снимали, позируют.

TS: Что на Ваш взгляд важно знать и понимать фотографу на демонстрациях и митингах? Скажем так, назовите 10 правил фотографа — что делать можно, что — нельзя, что обязательно должно быть с собой и т.п.

И.В.: 1. Если вы идете снимать митинг, особенно несогласованный, то дома надо задать себе вопрос: готовы ли вы лишиться камеры, объектива и провести несколько суток в милиции? Если нет, то лучше никуда не ходить, всякое бывает.

2. Если милиционер решил вас задержать, то не надо сопротивляться и вырываться — все равно вас задержат, только при этом помнут бока

3. При себе лучше всегда иметь удостоверение прессы. Если его нет, то надо его сделать или придумать убедительную легенду, что вы здесь делаете.

4. Слушайте, что говорят в рации милиционеры, это помогает ориентироваться. Например, если команда ОТТЕСНЯЕМ ВСЕХ К МЕТРО, то надо аккуратно уходить подальше от метро и т.д.

5. Лучше держаться опытных фотографов (крупные СМИ), они обычно знают, что и где будет происходить и где лучше стоять.

6. Лучше не спорить и не мешать работать милиции: если говорят отойти или уйти, то лучше так и сделать. Разговоры о свободе СМИ и Конституции обычно продолжаются в автозаке.

7. Лучше взять с собой несколько карт памяти небольшого размера и периодически их менять — даже если вас заберут и попросят удалить фотографии, то у вас что-то останется.

Блог Ильи Варламова — zyalt.livejournal.com

Митинг КПРФ в День защитника Отечества в Москве

В материале использованы иллюстрации с сайта: zyalt.livejournal.com

В 2006г. Закончил факультет Философии и Психологии Воронежского Государственного Университета

2006—2007 Институт Проблем Современного Искусства (Москва)

2008—2010 Валанд Школа Изящных Искусств, Гетеборг, Швеция

Участник 2й и 3й Московских биеннале современного искусства.

Живет и работает в Москве и Гетеборге.

Интервью – Ольга Данилкина

3я Московская биеннале современного искусства привезла к нам множество зарубежных гостей. На Ваш взгляд, насколько гармонично российские современные художники, а также инфраструктура вокруг них вписываются в мировой контекст? Даже если судить по основной экспозиции Биеннале в Гараже.

Не секрет, что существует очень немного отечественных художников, по-настоящему востребованных на международной арт-сцене. Но мне кажется, дело не в самих художниках, а в образе России, который был сформирован за последние 10 с небольшим лет. Искусство, подыгрывавшее имперскому оптимизму власти, навряд ли может серьезно кого-то заинтересовать за рубежом. Обычно, финальным месседжем экспортной российской арт-витрины становилось олигархическое могущество. Сегодня, в конце десятилетия, можно констатировать, что все инновационные находки были сделаны скорее в голодные 90е, чем в последовавшем затем периоде эйфории и сна разума. По экспозиции в Гараже можно сделать вывод, что у нас существуют мощные финансовые институции и команда профессионалов, готовых делать музейные выставки на мировом уровне. Но я повторюсь, мне не хватает в этих начинаниях эксперимента, который необязательно находится в прямой зависимости от экспозиционных мощностей. Не думаю, что российские художники как-то принципиально отличались от представленного Жан-Юбером Мартеном искусства, но вопрос, что из этого следует, для меня остается открытым.

...сегодня, в конце десятилетия, можно констатировать, что все инновационные находки были сделаны скорее в голодные 90е, чем в последовавшем затем периоде эйфории и сна разума...

В этом году серьезная шумиха поднялась вокруг Перми, прежде всего – Пермского музея современного искусства. Насколько реальными вы считаете амбициозные планы по поводу создания из Перми культурной столицы России? Хотели бы Вы сами осуществить там какие-то планы?

У меня был приятель философ, который в свое время предложил для России концепцию плавающей столицы, меняющей свою расположение каждые несколько лет. Думаю, это отличный план и для культурных начинаний. Регионы — колоссальный ресурс, и от их развития зависит будущее российской арт-системы. Поэтому не вижу никаких непреодолимых препятствия для воплощения подобных амбиций в Перми. По поводу конкретных планов ничего сказать не могу, прецедентов не было. Но в будущем, если они появятся, почему нет? У меня есть другой пример регионального развития — Воронеж. Я родился в Воронеже, и когда примерно 5 лет назад начинал заниматься современным искусством, там не было ни художников, ни институций. Информация в основном поступала через интернет или книги. Сейчас в Воронеже усилиями снизу создан Центр современного искусства с мощной образовательной программой. Идут выставки молодых — как местных, так и столичных художников. Многие молодые воронежцы успешно дебютировали в этом году в Москве. И все это — самоорганизация без какой-либо серьезной финансовой поддержки сверху. Вспомните историю — был Ростов, Самара и т.д.

Если говорить об инфраструктуре в целом — насколько современная российская инфраструктура приспособлена для продуктивной работы художника? За чем будущее институции, развивающей и поддерживающей искусство — галереи, музеи, некоммерческие частные инициативы или какие-то иные формы?

Думаю, современная российская инфраструктура минимально приспособлена для нужд художников. Труд художника остается крайне маргинальным. Видимо, до сих пор считается, что художник — это романтический гений-маргинал, который сидит где-то в каморке, создает нетленные творения и испытывает бесконечную благодарность, если его зовут поучаствовать в выставке. Институции оплачивают труд работников современного искусства ссылками на пиар и вечность, при этом художник занимает в иерархии власти одно из последних мест. Сейчас в Москве создается профсоюз работников современного искусства, который будет бороться за установление достойных условий труда для когнитивных пролетариев.

Не думаю, что рыночные и исключительно коммерческие инициативы (которых на самом деле не так много) смогут улучшить ситуацию в ближайшем будущем. Необходимы системные изменения и, думаю, они рано или поздно произойдут. В России почти полностью отсутствует поддержка некоммерческого искусства, крайне мало институций, занимающихся образованием художников. В такой ситуации самый реальный выход – это самоорганизация (рост квартирных выставок в последнее время подтверждает этот факт), создание собственных институций, если это необходимо, и как ни банально, поиск поддержки у западных фондов.

...видимо, до сих пор считается, что художник — это романтический гений-маргинал, который сидит где-то в каморке, создает нетленные творения и испытывает бесконечную благодарность, если его зовут поучаствовать в выставке...

К слову об образовании: насколько востребованными Вы считаете планы Ильи Ценципера открыть на территории Арт-стрелки учебного проекта?

Вполне востребованы. Но насколько я знаю, Ценципер будет в основном готовить работников культурной индустрии, о художниках я пока не слышал. В любом случае, чем больше образовательных инициатив, тем лучше.

Насколько знаю, Премию Кандинского Вы принципиально проигнорировали. Чем вызвана такая реакция? Ваше отношение к подобным премиям?

Нет, я бы не сказал, что имею принципиальную позицию против премии Кандинского и подобных инициатив. Просто, как уже ранее заявлял, мне кажется, что предлагаемые мной художественные высказывания не соответствует премиальному, скорее фестивальному формату, по крайней мере, на данный момент в России. Я ни разу не попадал даже в long-list’ы, если когда-то куда-то номинировался. Поэтому не слежу за конкурсами и dead-line’ами. Если кто-то номинирует или отдельно сообщает — я не отказываюсь. На Премию Кандинского в этом году меня хотел номинировать ММСИ, с идеей того, что премия зависит от самих художников, но по техническим причинам это оказалось невозможным.

Мое отношение — фестивальные выставки мало вызывают во мне энтузиазма. В принципе премия — это хорошо, особенно в наших условиях. Но, видимо, на данном этапе развития пресловутых институций и российской арт-системы более востребован определенный тип художественной продукции, который меня мало трогает.

...Выставок, проблематизирующих джентрификацию, крайне мало, что скорее вызывает вопросы, почему так мало, а не почему вообще эти выставки есть...

В этом году в Москве активную работу развернули сразу несколько новых помещений на территориях бывших промзон, а также активнее начали работать ряд старых — та же вновь открытая Artplay, дизайн-завод Флакон, Красный октябрь, Baibakov art projects, Laboratoria Art & Science Space. Помимо использования промзон как площадок, эти помещения часто использовались и как опорный момент экспозиций — имеется в виду обращение к пространству, как к части экспозиции («40 жизней одного пространства», «Одна революция в минуту», «Машина и Наташа» и проч.). С чем, на Ваш взгляд, связан бум освоения подобных пространств?

Ответ прост — джентрификация. Это важнейшая проблема, имеющая политические и социальные корни. С этим связан интерес. Выставок, проблематизирующих джентрификацию, крайне мало, что скорее вызывает вопросы, почему так мало, а не почему вообще эти выставки есть. Для меня как художника пространство — важнейшая часть художественного высказывания. Если ты пытаешься делать критическое искусство, сохраняя утопический импульс свободы и равенства, ты обязан выстраивать диалог с пространством и контекстом, в котором работаешь.

Андрей Ерофеев в декабрьском номере Артхроники возмущается слабостью молодых, называя их «художественным планктоном». По его словам, в сегодняшнем новом искусстве торжествуют «рефлекторные реакции биологического типа», «стоны, всхлипывания и крики», а не «аналитические подсчеты». Можете как-то это прокомментировать? Действительно ли на Ваш взгляд ситуация такова?

Странно слышать от Андрея об «аналитических подсчетах», насколько я понимаю, он работает скорее с искусством прямого действия, с искусством провокации, в котором мало места анализу и серьезной рефлексии. Нет, я не могу полностью согласиться. Да, конечно, новых талантливых художников немного, но разве когда-то было иначе? Еще меньше думающих художников. Но в то же время Москва переживает рост интереса к наследию позднего концептуализма. Хаим Сокол, Андрей Кузькин, группа «МишМаш» — лишь несколько имен думающих художников, активно стартовавших в последние несколько лет. Есть и менее пока заметное крыло, наследующее скорее западный вариант concept art'a и работающее с пока не до конца отрефлексированными в искусстве проблемами нематериального труда и когнитивной индустрии. Среди последних могу выделить уже зарекомендовавших себя: Сергея Огурцова, Анну Титову, Александру Сухареву, Валентина Ткача, Александра Повзнера и др.

...искусство, хочет оно того или нет, потеряло гегемонию на распространение образов...

О Вашей выставке «Машина и Наташа» Сергей Хачатуров написал: «И особенно приятен тот синтез нового пластицизма и концептуализма, что, возможно, после Венецианской биеннале станет интереснейшей тенденцией нашего времени». Можете ли Вы согласится, что это и вправду тенденция? Чем она вызвана на Ваш взгляд?

Сложно не согласиться с Сергеем... Но здесь пока больше вопросов, чем ответов. Я бы сказал, что в последнее время можно выделить две магистральные линии в современном искусстве. Первая – переосмысление наследия модернизма, возвращение проблем формы, вещи и т.д. Манифестацией данной линии стала последняя Документа. Вторая линия — искусство, как правило, программно-политизированное и возникшее в тесной связи с альтерглобалистским движением движений. Менее заметной пока является уходящее от четких дефиниций искусство конца 00х. Как мне представляется, оно испытало сильное влияние новых демократичных систем коммуникации, а потому принципиально более открыто и утопично, хотя и не всегда политизировано. Важными характеристиками подобного искусства становятся процессуальность, нарратив, театральность, часто используемая апроприация, методы DIY. В общем, демократичность средств, в которой переплавляются автономные формы прошлого, локальный контекст, общественная история и т.д.

...будущее современного искусства в существенной демократизации его методов...

В одном из Ваших текстов я нашла довольно редкую, несмотря на свою очевидность, тему — влияние новых форм коммуникации на искусство. Расскажите подробнее, как на Ваш взгляд влияет интернет и новое общение на рождение нового искусства и его восприятие? Что это принесло нового, а чего лишило?

Как только что говорил, мне кажется, влияние огромное и пока неоцененное. Пример музыкальной индустрии, которая фактически рухнула после изобретения формата мр3 и развития социальных сетей, крайне показателен. С современным искусством подобного рода революционных преобразований не произошло, но мне кажется неоспоримым тот факт, что под слоями тяжеловесных художественных высказываний, опосредованных крупным капиталом, теплится жизнь. Поколение художников, выросшее вместе с интернет, уже имеет опыт свободной горизонтальной коммуникации, опыт открытого доступа к знаниям, к образам. Искусство, хочет оно того или нет, потеряло гегемонию на распространение образов. Художники, игнорирующие этот факт – это идеалисты, живущее в башнях из слоновой кости. Думаю, будущее современного искусства в существенной демократизации его методов. У минималистов было такое утверждение: «Простота формы — не есть простота восприятия». Мне кажется, доступность художественного метода — не есть простота и банальность искусства. Можно приводить еще много наблюдений, но думаю, в скором будущем, если не произойдет нового витка реакции, мы все увидим сами.

На Ваш взгляд, какова роль искусства в современной России как функционала?

Обычно современное искусство используется как витрина демократических достижений. Может ли искусство претендовать на большее — вопрос, который занимает умы не только в России. Но думается, что проект современного искусства постепенно теряет социальные функции, которые он имел ранее.

...проект современного искусства постепенно теряет социальные функции, которые он имел ранее...

Что будет в 2010 году? Какие тенденции на Ваш взгляд буду активно развиваться? Чего нам точно не избежать в 2010 году? А что отжило свое и точно в ближайшее время развиваться не будет, а лишь угасать и совсем исчезать?

Трудно говорить конкретно о 2010 годе. Думаю, все ждут радикальных инноваций, но не уверен, что они произойдут или станут отчетливо различимы так быстро. Скорее всего, начнется постепенный поиск альтернатив для будущего, возможно, это выльется в рост интереса к инициативам, не востребованным ранее, начнется подведение итогов. Мне кажется, что станет важен интеллектуальный багаж, накопленный в 90е. Прежде всего, это касается практики организации выставок и кураторских стратегий. В Москве накопилось много вопросов, в том числе и исторического толка, а значит, будет востребован диалог, возможно, в новых формах. Практика организации коммерческих выставочных программ по принципу «а теперь мы покажем объекты, а теперь живопись», мне кажется, постепенно сойдет на нет. Тем более, что ждать рыночного бума не приходится. Думаю, в таких условиях более актуальны интеллектуальные, порою, менее затратные и зрелищные проекты. Власть настойчиво заявляет запрос на инновацию, в том числе и в искусстве. От того, как будет понят этот призыв функционерами, зависит многое. Среди более конкретных предположений: в той или иной форме концептуализм, новые политические проекты, научное искусство, ленд-арт, история.

В материале использована иллюстрация с сайта vremya.ru

читайте также: Итоги 2009 // Искусство